Малиновый внедорожник тормозит у самых дверей разрушенного храма. Все, приехали.
– Молились? – спрашивает, выпрыгивая из машины, отец Василий.

Молились ли мы! Что за вопрос…

…Когда поодаль в полях забрезжил искомый храм, и мы прикидывали, как же пробраться к нему неезжеными тропами, отец благочинный уже принял решение и, сказав, «держитесь», свернул в неизведанную снежную целину.

Что под этим снегом – неизвестно, но джип уже прыгает по скрытым ухабам. Неизвестность леденит сердце, в голове происходит смесь сразу нескольких строчек: псалмовских «Живые в помощи Вышняго. В Крови Бога Небесного», «Правило веры и образ кротости» – к святителю Николаю, Иисусова молитва – все это происходит вне времени – как бы и последовательно, но уже и наслаиваясь друг на друга, и поверх этого – «телефон спасения 112, Ваш мобильный может быть даже с заблокированными кнопками», и закрыв на очередной кочке глаза, перестаешь понимать – что реально, а что иррационально. Где-то отдаешь себя в руки Промыслу. И тут с заднего сидения раздается мудрая сентенция нашего искусствоведа: «Лишь бы не река под этими сугробами». Тебя вновь охватывает малодушная дрожь, но джип уже выпрыгивает из неизвестности – к храмовой стене. И ты впервые делаешь выдох за последние минуты путешествия.

Яркое морозное солнце, синеющее небо, классические белые просторы средней широты. Загород зимней порой. И цель поездки – Христорождественский храм села Судилова, отмечающий в этом году свой юбилей. Мы живы, и уже не хочется шутить, раскладывая на части в поисках этимологии слово экспедиция – это экс-педиция, то бишь бывшая педиция, что бы это значило? В любом случае – это действительно путешествие с определенной научной целью, как и значится в словарях... Но еще и «приведение в порядок» – это  еще одно значение латинского expeditio, и над этим стоит поразмыслить…

Все эти лексические экзерциции были в самом начале пути. Еще и какая экспедиция! Но тремор уже унялся, и перед тобой – старина в виде разбитого храма и голубеющие морозные перелески…

Внутри храма нас встречают фрески. Всего две. Отец Василий замечает:
– А вы обратили внимание, что сохранились именно те изображения, которым посвящен храм? Рождества Христова и святителя Николая!

Мы пропеваем тропари престольным праздникам судиловской церкви. Звук в холодном, с большими проемами, объеме выглядит гармонично и носится вдоль всей кирпичной кладки – поющие перемещаются в храмовом пространстве, осматривая храм изнутри.
Отец благочинный и искусствовед обсуждают особенности устроения храма, исследуют по обломкам обнаруженного белого камня его первоначальный вид, вдаются в тонкости бывшей здесь штукатурки.

А я, можно сказать, любуясь синими овалами небосвода в зияющих амбразурах кирпича, наивно мечтаю, что вдруг какой-нибудь выходец из здешних деревень Омелино или Судилово увидит эти снимки и строчки в Nete и до боли захочет спасти оставшиеся куски стенописи и сам родной храм…

Кладбище еще стоит вокруг храма, и даже на дереве висит недавнее объявление, предупреждающее об опылении от клещей, но рассмотреть захоронения и редкие старинные кресты нет возможности – все-таки снега, и значит надо дождаться лета. «Летом здесь все зарастет», – поправляет мою мысль наш искусствовед. «Ну, поздней весной, когда снега уже не будет», – соглашаюсь. И, по традиции, сделав общее фото с крыши машины, с легким сердцем, члены экспедиции без тени страха возвращаются проторенными тропами.

– А вы рискованные, - бросает нам отец Василий.

– Мы???

Разве это мы принимали решение сворачивать в неизвестность и в нее же сворачивали? Но единодушное молчание, видимо, тоже ответ. Да и куда – с подводной лодки. Тем более, когда капитан корабля – сам отец благочинный ….

Наталия Гудкова

Фотогалерея