- Поедемте в экспедицию!
- Поедемте! – кивает в трубку сверхлегкий на подъем совсем молодой наш отец благочинный и тут же добавляет: - Давайте завтра!

Завтра так завтра, как благословите. И ничего, что завтра – самый прохладный день недели – то плюс ноль, как пишут иные электронные термометры, в понедельник, а то минус пятнадцать – прогноз на завтра.

Экспедиция, конечно, громко сказано. Всего-то поездка загород. К разрушенным храмам Романово-Борисоглебского уезда, некогда весьма обширного. Насчитывавшего в своих пределах более девяти десятков церквей. Каждая деревня тогда мечтала иметь свою собственную. Теперь что храмов, что селений - в два раза меньше, а уцелевших вообще малая толика.

Но экспедиция – это всегда исследование, всегда открытие нового. Нового в старом. И слава Богу, что нам еще есть что исследовать. От некоторых храмов не осталось и камня на камне…
Декабрь, несомненно, прекрасный месяц для такого рода поездок на природу. Ну, температура низковата, ну, проедешь не везде, через сугроб не всюду дотянешься, камера может выйти из строя. Но в солнце – а в крепкий мороз солнце ярче – пейзаж непревзойденный по красоте. «Великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит..» И все именно так, как далее по тексту у знаменитого русского классика... И не то что бы года нам мало, апрелей – августов разных, для вылазок на природу, а хотелось нам, может быть, чтобы картинка была ярче и до боли русская – непременно с перехватывающим дыхание морозом. Как раз как представляют нас иностранцы. Иностранец вряд ли зимой в лес пойдет. А мы пойдем. Вот и идем…

На отворотке трассы М 8 сразу за Ярославлем, у деревни Дорожаево всегда хочется притормозить. Обозреть дивный вид, открывающийся с этого высокого места. Ледяная равнина декабрьским полднем выглядит и вовсе фантастически. Но главное – картину украшает колокольня Казанского храма, в бывшем здесь некогда селе Петропавловское-на-Быковых горах.

Мы осторожничаем, и просим отца нашего благочинного Василия не рисковать. Сесть на брюхо в сугробах дело нехитрое. Сразу вспоминается поговорка новейших времен: чем круче джип, тем дальше бежать за трактором. У нас не джип, мы и не рискуем. Пойдем в неизведанные дали ногами. Не дойдем – хотя бы за горизонт заглянем…

Наш искусствовед все приговаривает: «семь верст» оттуда-то, «две версты» еще откуда-то – это из дореволюционного справочника. Страшно, но мы продолжаем двигаться в неизвестность: миссия не из невыполнимых, да и зря ли мы отправились в этот поход.

В заполярной метеорологии есть понятие «актировка». Это когда температура воздуха не совсем, может быть, низкая, но из-за ветра ее именуют на десяток градусов ниже. За городом и в средней широте – налицо «актировка». Ветер, даже неощутительный, усугубляет минус в силу открытого пространства.

Вот они - Быковы горы. Почти степное раздолье, за узенькой придорожной лесополосой, придает морозу крепости. Но дивный вид завораживает, и ты мечтаешь запечатлеть его во всех мыслимых ракурсах. Только бы не отказал фотоаппарат, который все время прячешь в меховой футляр…

«Кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот всегда найдет», - поется в старой советской песне. Именно так, внезапно, вырастает перед тобой кладбище. Погост у искомого храма. Захоронений много современных, и мы все идем вдоль них, чтобы приблизиться к давней давности – к старым временам – могилам современным бытности этого храма.

В желтом полуденном солнце предстает перед нами Казанский храм. Как же, наверное, его любили сельчане! Он крепкий, ладный, аккуратный, к тому же настолько увязан с ландшафтом, словно бы строившие его решали задачи по композиции создаваемой картины.
Под колокольней входим в помещение храма. В его небе видны еще остатки стенописи. То тут, то там – деревянные кресты. Недоумение развеивает отец Василий:
- Эти кресты с тех могил, на которых затем поставили памятники.

На снежном полу израненной церкви, примкнувшие к святая святых – алтарю – они выглядят как души бывших прихожан, пришедших в родной храм на Богослужение.

В поисках старинных захоронений, по сугробам, идем почти крестным ходом в сторону апсиды. Расчищаем снег на одной из могильных плит. Точно, священник! «Павел Клавдиевич Фиолетов». Годы постепенно выплывают из снега.

«Не дожил», - комментирует дореволюционный год кончины иерея наш искусствовед.

Слава Богу, не дожил. До такого поругания своего храма, попрания веры, можно сказать, целой Вселенной. Дожили другие, с говорящей фамилией «Терпигоревы», упокоившиеся у северной стены.

Благочинный машет нам в сторону других сугробов, в которых он уже вовсе утопает в своей осенней обуви, зовя увидеть чудесный вид этого храма, со стороны начинающегося обрыва и дорожки, бегущей через лесок вниз - к волжскому берегу. Если в такой холод мы не можем оторваться от этой красоты, сколь же изумительно здесь теплым зеленым маем!

Но не только это, не только. Два портрета останавливают взор. Просто бабушка и просто дедушка в одной оградке. Но лица – уже давней, ушедшей эпохи. Их памятники как-то балансируют на самом краю погоста. Откуда видна Волга, и на которую они с этого же места столько любовались при своей земной жизни, после службы, радуясь светлому пасхальному дню, сияющему белыми облачениями – Преображенскому, летнему празднику Казанской, веселясь духовно в торжество этого храма – день памяти святых апостолов Петра и Павла.

Суровый количеством состав экспедиции, примащивая на топографической карте фотоаппарат, снимается на прощание у Казанского храма и движется в обратный путь. Хотя и в гору, но проще – по своим же следам в снегах. «Где олень прошел, там тунгусу большая дорога», - почему-то вспоминается русская пословица. И хотя мы не в тундре, мы на той же русской земле. И в очень русском походе – к его старине, корням, началам, то есть к Вечному…

Наталия Гудкова

Фотогалерея